January 30th, 2010

Освободительные таблетки

Открывая дверь, следовало прочесть объявление. Объявление, написанное ручкой и прикленное прозрачным скотчем,  менялось ежеутренне. Кто вешал объявление – увидеть я не успевал – сгущался позднее. То гневный автор надписи требовал придерживать  дверь, то  настойчиво и во многих строках сообщал, что теперь дверь закроется сама. 

Иногда, особенно летом, дверь была открыта и заботливо прижата красным крошащимся кирпичом, а все ее пружины свисали свободно, отдыхая от рабочего взвизгивания.  Бывало дверь захлопывалась с такой силой, что воздухом меня распластывало по стене.
Collapse )

Slava Ukrayini

В этом году делила палатку с Тобаясом (он же Чубайс, как его окрестили парни, не очень привыкшие к иностранным именам). Еще год назад, когда мы ездили по Полесью, после чего он окончательно и бесповоротно влюбился в страну, Виктория возьми да и научи его кричалке "Слава Украйине - Гэроям слава!". Сразу оговорюсь, что кричалка достаточно националистическая, хотя, не зная контекста, ничего необычного.

Так вот Тобаяс рассказывал, что научил этой кричалке и своего одногрупника по Могилянке, некоего британца. И теперь, когда они ходят по улицам Киева и видят невъебическивероятной красоты деву, то с пониманием переглядываются и с придыханием так говорят друг другу: "Oh, gosh... Slava Ukrayini"

источник

Славянский акцент

Работать с трёх утра? Нет, такого ещё не бывало. Пять – время, когда выходят зимой чистить под лопату. Не раньше. Но Раиса Юсуповна должна была срочно убрать мусор с чердака. Обычно удавалось скрыться с улицы к двум, но в тот день пришлось до четырех ползать с вёдрами песка через крошечные лазы - подобно кошке. В это же время семья Шохинбека вылизывала двор. “Наверняка они освободились. Может, приготовили обед”, - думал я, торопливо засовывая в каморку скатанные верёвки, инструменты и вёдра. С улицы послышались футбольные кричалки. Пришлось на всякий случай затаиться и закрыть дверь на внутренний засов.

Сквозь узкую шель между досками я рассмотрел компанию пьяненьких парней в полосатых шарфах.  В лицо я знал всех. Жильцы. Местные. Были подростками, когда я приехал в Москву.

Дворники следили за группой фашистов, прячась каждый раз, где придётся – иной раз даже в контейнере для мусора. Или заползая под машину. Или, срывая жилет, убегали со всех ног. Опасными эти ребята стали не так давно. С осени. Именно тогда освободился из тюрьмы Макс.

Первым они убили Хакима. Collapse )